Тагино - страницы прошлого

Виртуальный музей Тагинской средней школы. Часть 1

При копировании адрес сайта указывать ОБЯЗАТЕЛЬНО

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Семейство Чернышёвых

Чернышёв Григорий Иванович
И.Г.Чернышёв.1790-е гг.
Худ. Генрих Фюгер

 

Григорий Иванович Чернышёв в молодости принимал участие в походах Суворова и Потёмкина, участвовал в штурме Измаила, дослужился до чина генерал-инспектора, но военная карьера его мало привлекала, и вскоре он оставил службу. Являясь главой богатейшей аристократической фамилии, граф Г.И. Чернышёв был близок ко двору. Знаток французской литературы, остроумный весельчак, он развлекал дворянскую знать своими стихами и пьесами; вместе с тем он состоял в тайной масонской организации[1], занимая в ней видное положение канцлера. (см. биография)

Елизавета Петровна Квашнина-Самарина (Чернышёва)
Елизавета Петровна Квашнина-Самарина 
1780-е гг.

Осенью 1796 года Г. И. Чернышёв женился на Елизавете Петровне Квашниной-Самариной, за год до этого пожалованной во фрейлины двора. Елизавета Петровна, очевидно, пользовалась расположением Павла I, поскольку получила от него в качестве приданого 12 тыс. рублей.

У Чернышёвых было семеро детей – сын Захар и шесть дочерей: Софья, Александра, Елизавета, Наталья, Вера и Надежда; ещё двое детей, Елена и Пётр, умерли во младенчестве.

  • Захар Григорьевич Чернышёв (14.12.1796-11.05.1862)
  • Софья Григорьевна Чернышёва-Кругликова (24.04.1799-24.07.1847), муж Иван Гаврилович Чернышёв-Кругликов (13.08.1787-30.10.1847)
  • Александра Григорьевна Муравьёва (2.06.1800 — 22.11.1832), муж Никита Михайлович Муравьёв (9.09.1795-28.04.1843)
  • Елена Григорьевна Чернышёва, род. 10.10.1801 в Петербурге, крещена 11 октября 1801 года в Церкви Вознесения, умерла во младенчестве
  • Елизавета Григорьевна Черткова (1805—1858),муж Александр Дмитриевич Чертков (1789-1858)
  • Наталья Григорьевна Муравьёва (14.09.1806-25.02.1884), муж Николай Николаевич Муравьёв-Карский (2.08.1794 — 18.10.1866)
  • Вера Григорьевна Пален (1808 - 1880), муж Фёдор Петрович Пален (2.09.1780-8.01.1863)
  • Надежда Григорьевна Долгорукова (1813-17.11.1853), муж кн. Григорий Алексеевич Долгоруков (24.05.1811-13.03.1856)
  • Пётр Григорьевич Чернышёв (13.02.1817-13.08.1817), умер во младенчестве

Детские и юношеские годы Захара и его сестёр большей частью прошли в орловском имении Тагино. Девочки получили обычное светское воспитание, основанное на изучении литературы, искусства и музыки. В доме содержался особый штат учителей; уроки музыки давал известный тогда Ф.Гардорф (впоследствии домашний учитель И.С.Тургенева); рисование преподавал молодой художник-портретист Александр Иванович Погонкин, выпускник Академии художеств 1811 года. Много лет учителем рисования в семье Чернышевых был итальянец Джованни Маньяни[2]; он находился в России с самого начала века. Разбитый параличом в ноги, Маньяни доживал свой век в доме Чернышёвых. Известны написанные им в 1816 г. портреты детей графа. (Рисунки хранятся в Государственном Эрмитаже, в коллекции "Русская альбомная графика".)

Александра Чернышёва Наталья Чернышёва Вера Чернышёва Надежда Чернышёва
Александра
Чернышёва
(1804-1832)
Наталья
Чернышёва
(1806-1888)
Вера
Чернышёва
(1808-1880)
Надежда
Чернышёва
(1813—1854)

Александра Григорьевна была невысокого мнения о мастерстве Маньяни; позже, из Сибири, она писала свекрови, прося её заказать портрет дочери: "Не заказывайте, пожалуйста, Маньяни портрета Изики, у него, что бы он ни делал, получается карикатура. Я не хочу видеть её косой, криворотой. Ибо у него особый дар: он схватывает черты лица, набрасывает их на бумагу, а затем располагает наобум, как вздумается". Однако, судя по портрету самой Александрины, написанному, когда ей было 12 лет, она не совсем справедлива к своему учителю рисования.

Из воспоминаний графа Михаила Дмитриевича Бутурлина

Граф Михаил Дмитриевич Бутурлин (1807–1876) – историк и мемуарист, автор известных “Записок”, публиковавшихся в “Русском архиве” в 1897–1901 гг. А.С.Пушкин называл Бутурлина прообразом Евгения Онегина

Получил блестящее домашнее образование (знал четыре языка, кроме родного). В юности путешествовал по Италии, где с 1817 г. почти безвыездно жила его семья. В 1824 г. вернулся в Россию и поступил в Одессе на службу под начальство своего родственника, графа М.С. Воронцова, но в 1825 г. снова уехал во Флоренцию. Во второй раз Бутурлин прибыл в Россию в 1827 г., в конце марта этого года вступил в военную службу юнкером Павлоградского гусарского полка, участвовал в двух военных кампаниях: Турецкой (1828-1829) и Польской (1831); за отличие в Кулевчинском сражении произведен в корнеты. В мае 1832 г. вышел в отставку с чином штаб-ротмистра. Из-за недостатка средств вынужден был поступить на гражданскую службу. С середины 1860-х гг. много занимался русской историей, был выбран действительным членом Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете. 

Был в родстве с семейством Чернышевых. Его мать Анна Артемьевна Бутурлина (урожд. Воронцова) приходилась двоюродной сестрой Елизавете Петровне Чернышёвой, жене графа Григория Ивановича Чернышёва. Бывал частым гостем в их доме в Москве, а также в орловском имении Тагино. Оставил интересные воспоминания об этом семействе. 

Бутурлин Михаил Дмитриевич
Граф Бутурлин
Михаил Дмитриевич 

1820-е гг.
 

В августе 1825 года, по дороге в Италию, М.Д. Бутурлин побывал в Тагине:

«Из Орла мы свернули с большой дороги, чтобы навестить графа Григория Ивановича и графиню Елизавету Петровну Чернышевых, проводивших лето в их имении с. Тагине, в Орловском же уезде. Семейство это, любимое и уважаемое в обеих столицах и в провинции, отживало тогда бессознательно последние свои мирные дни. Громовой удар 14 декабря того же года был за порогом и неожиданно поразил, четыре месяца после нашего отъезда из Тагина, трёх членов этого семейства. Всех молодых графинь было шесть; самой младшей, Надежде Григорьевне, было 12 лет.

Необыкновенно хороши собою были из них графини Елизавета и Вера Григорьевны, но всякая в своём роде. Не отстала от них позднее и Надежда Григорьевна; но тип её был чисто-цыганский при величавом росте.

Елизавета Григорьевна Чернышёва (Черткова)
Елизавета Григорьевна
Чернышёва (Черткова)

(1805—1858)

 

Графиня Елизавета Григорьевна напоминала собою чисто восточный тип. У неё были большие кофейного цвета глаза, правильные и тонкие античные черты лица на матово-смугловатом фоне, тёмные волосы, роста среднего, но превосходно сложена, приёмы живые и отрывистые, но грациозна во всех движениях и даже в походке. С ранних лет она была не­имоверно худа и осталась таковою до смерти. Эксцентрических выходок было у неё немало; никакой, впрочем, аффектации в них не было, и они очень потешали её друзей, и даже более и более привязывали их к этой оригинальной женщине. Натура была пылкая и любящая, горячий друг своим друзьям, стояла за них горою перед кем бы то ни было, и таковою осталась до конца. Не замолчит она никогда, если кто-нибудь в её присутствии из знакомых или незнакомых проронит какой-нибудь неодобрительный или иронический намёк на счёт кого-нибудь из её друзей. Чудное было создание, но многими непонятое!"

В Елизавету Чернышёву был влюблён декабрист Владимир Сергеевич Толстой. В том же 1825 году, незадолго до событий на Сенатской площади, он приезжал к Чернышёвым в Тагино, чтобы увидеться с Елизаветой; по-видимому, и она не была равнодушна к молодому прапорщику, иначе она не решилась бы выехать в Ярославль, чтобы попрощаться с ним, когда его, уже осужденного, везли в Сибирь. В 1828 году Елизавета Григорьевна вышла замуж за историка, археолога и нумизмата, основателя знаменитой библиотеки А.Д. Черткова. В их московском доме гостили Жуковский и Пушкин, читал свои произведения Гоголь, бывший в дружеских отношениях с хозяйкой дома.

Герцен, встретившийся с нею на похоронах В.Б. Пассека в 1842 г., записал в своём дневнике: «Черткова Елизавета Григорьевна (урожденная графиня Чернышева), сначала она поразила меня удивительно благородной и выразительной наружностью, в ней видна аристократическая кровь, это одна из героинь Вальтера Скотта, высокая, худая, не в первой молодости, грандиозная и возвышенная. Но потом она меня удивила образом участия: ни беспрерывных слез, ни банальных утешений, ни перешептыванья, ни жестов, ничего, — спокойное, глубокое участие, без слов, но ясно звучащее в этой группе, составленной из мертвеца и его приятелей, хлопочущих около него, и жены в отчаянии, и детей испуганных. Эта женщина была похожа на те явленные образа богородицы, которые виделись прежними святыми и которые сходили примирительной голубицей между богом и человеком» (А.И. Герцен. Собрание сочинений, т. II. Издательство АН СССР. М, 1954, стр. 236—237). 

После смерти отца Елизавета Григорьевна получила в наследство часть Тагинского имения - деревни Сеньково и Новый Хутор. Её дочь, Лиза Черткова, послужила прототипом Анны Карениной в романе Л.Н.Толстого (см. страницу сайта Анна Каренина из Сеньково)

Особое внимание в своих воспоминаниях Бутурлин уделил Вере Чернышёвой, предмету своих юношеских воздыханий:

«Красота и привлекательность графини Веры Григорьевны разнились во всём с её сестрою. Раз только в жизни я встретил её двойню в лице болгарской девушки, на ночлеге в Балканах, когда я возвращался с полком из Турции в 1829 году. Брюнеткой можно было назвать графиню Веру Григорьевну лишь по глазам и оттенку волос, но белизна кожи и постоянный румянец щёк принадлежали блондинке. Глаза были небольшие и кругловатые, но взгляд быть томно-задумчивый и нежный и не изобличающий силы характера и воли, которыми, однакоже, она была одарена. Рот был маленький с припухлыми ярко малиновыми губами: более совершенного ротика не мог бы придумать любой живописец. Движения были плавны, сдержанны и проникнуты негою. Если не было в ней классического совершенства красоты и ничего напоминавшего рафаелевых мадонн, зато тут была женственность; это было такое создание, от которого трудно было отводить глаза». С 1830 года замужем за дипломатом графом Фёдором Петровичем Паленом (1780—1863), сыном П.А. Палена, одного из ближайших приближённых Павла I, возглавившего заговор против него.

По воспоминаниям современников, очень хороша собой была Надежда Григорьевна, прекрасная наездница и оригинальная красавица. «Графиня Надежда Григорьевна не подходила ни к той, ни к другой из сестёр, – писал о ней Бутурлин. – Роста была мужского, смуглая как цыганка и с сильным киноварным румянцем во всю щеку до самых ушей, с выразительными тёмными глазами, вся её фигура была величава и эффектна». «Царица осанкою, ангел лицом…», – восклицает страстно влюблённый в неё молодой поэт Андрей Муравьёв, воспевший её в стихах «Замок на Ламе». А его брат, известный генерал Н.Н. Муравьёв-Карский, просит её руки, но получает отказ. В то же самое время настойчиво добивается руки чернокудрой красавицы Дмитрий Гончаров, брат жены А.С. Пушкина, однако и его сватовство в 1833 году оказалось безуспешным. В 1834 году Надежда Григорьевна была пожалована во фрейлины, а 1838 году вышла замуж за капитана Генерального штаба князя Григория Долгорукова. 

В наследство Н.Г.Чернышёва (Долгорукова) получила южную часть Тагинского имения – деревни Подолянь и Хутор. (см. страницу сайта Князь Г.А.Долгоруков - участник Крымской войны)

Наталья Григорьевна Муравьёва (Чернышёва)
Наталья Григорьевна
Муравьёва (ур. Чернышёва)

Фотография А.Бергнера. 1860 г.

"Из всех сестёр стройностью талии наиболее отличалась гр. Наталья Григорьевна", – отмечал Бутурлин. В 1834 году она вышла замуж за Николая Николаевича Муравьёва-Карского, русского военачальника и дипломата, за взятие Карса во время Крымской войны получившего почётное прозвище «Карский».

Александра Григорьевна Муравьёва (Чернышёва)
Александра Григорьевна Муравьёва (ур. Чернышёва)
Литография С. Кружкина с оригинала Я.Ф. Яненко. 1826

Характеризуя Александру Григорьевну, одну из сибирских героинь, автор был немногословен: "Она была выше среднего роста, блондинка, кровь с молоком и широковатого телосложения". Будучи одной из самых знаменитых личностей в семье Чернышёвых, она, конечно, заслуживает особых слов, и мы постараемся на одной из страниц привести необычайно тёплые воспоминания других лиц, хорошо знавших эту замечательную женщину.

Софья Григорьевна Чернышёва-Кругликова
Софья Григорьевна
Чернышёва. (1799—1847).

худ. П.Ф.Соколов. 1827 г.

Старшая из сестёр, Софья Григорьевна, была фрейлиной двора (1823). Как и все Чернышёвы, отличалась независимостью, простотой и презрением к условностям большого света. По словам графа М. Д. Бутурлина, в молодости своей «степенная графиня Софья Григорьевна вместе с сёстрами с энтузиазмом увлекалась сочинениями лорда Байрона. А.Д. Чертков (будучи уже мужем графини Елизаветы Григорьевны) говаривал, что у добрых де людей висит в изголовье икона, а у графинь Чернышёвых портрет лорда Байрона». В Петербурге к Софье Григорьевне безуспешно сватался Евгений Понятовский, товарищ её брата по кавалергардскому полку, но она уже в довольно зрелом возрасте вышла замуж за участника Отечественной войны 1812 года Ивана Гавриловича Кругликова, унаследовавшего графский титул, герб и фамилию Чернышёвых. Так как её единственный брат Захар, декабрист, был лишён всех прав и сослан в Сибирь, то орловское имение Тагино было передано Чернышёвым-Кругликовым; после амнистии Софья Григорьевна вернула брату Тагино (под видом продажи).

С Софьей Григорьевной был знаком А.С. Пушкин, с ней переписывался поэт П.А. Вяземский, опубликовавший в "Полярной звезде" стихотворение "Графиням Чернышёвым". 

«О нравственных достоинствах всех шести сестёр нечего и говорить, - восклицает Бутурлин, - все они выказали себя безупречными жёнами и образцовыми матерями». Несмотря на наличие штата учителей, графиня лично занималась воспитанием своих детей, вникая в разнообразные детали их внутренней жизни. По воспоминаниям того же Бутурлина, Елизавета Петровна была «женщина с сильным характером и нравственные достоинства детей были воспитаны ею».  

«...Молодые графини приняли меня, как бы родного брата. Все они были веселы, приветливы, любезны, и почти сразу мы стали на «ты», езжали вместе каждый день большою кавалькадою (так как у них был свой завод английских полукровных верховых лошадей), а по вечерам слушали концерты их оркестра. Графиня Елизавета Петровна обходилась со мною, как с сыном, но строгая в своих правилах, прохода мне не давала за мою привычку курить, хотя не иначе, как на открытом воздухе.

Кузина моя Лиза, одарена была замечательно обширным сопрано, тщательно обработанным уроками петербургского маэстро Сапиенца[3]; значит, в этом отношении, мне была с ней, как говорится, лафа, и мы певали вместе по целым почти дням.

Граф Григорий Иванович олицетворял собою офранцуженных екатерининских вельмож; он был очень любезен в обществе, свободно писывал французские вирши и довольно плохо знал русский язык. Памятником французского его авторства сохранился у меня экземпляр изданных им в 1821 году нескольких французских комедий, написанных им для Гатчинского придворного театра. Граф Чернышёв был когда-то масоном, как большинство тогдашних вельмож, и устроил у себя в Тагине (по рассказу одного очевидца) разные сюрпризы по вкусе этого мистического общества, в том числе проваливавшийся пол (конечно не глубоко) и появлявшихся невесть откуда скелетов с надписями.   

Наступила осень, и мы выехали из Тагина через южные губернии...»

Граф Бутурлин Михаил Дмитриевич худ. К.П.Брюллов. 1820-е гг.
Граф Бутурлин
Михаил Дмитриевич

худ. К.П.Брюллов. 1820-е гг.

Возвращаясь из Италии в начале 1827 года, Бутурлин вновь заехал к Чернышёвым, которые в то время жили в Москве, в доме Тургенева на Самотечной Садовой.

«Радостна и печальна была моя встреча с Чернышевыми, – вспоминает граф. – Как горестно было смотреть на это столь недавно ещё счастливое семейство! Графиня Елизавета Петровна была разбита параличом в обе ноги и в правую руку. В первое время после ареста в Тагинском её доме сына и зятя, она лишилась языка; но, когда мы приехали в Москву, это уже пришло, хотя и не совсем. Александра Григорьевна Муравьева жила в Петербурге, в ожидании решения судьбы обожаемого мужа; когда же он отправлен был в Сибирь, то она при мне прискакала к матери на одну только ночь (которую, это я хорошо помню, она провела лёжа на полу, рядом с материнской кроватью), и поспешила догнать мужа на этапе по Ярославской или Владимирской дороге. Если не ошибаюсь, Никиту Михайловича Муравьева не вели по пересылочной пешей команде, но его вёз жандармский офицер. Тайком от всех, с Александрою Григорьевною поехали до Ярославля сестры её, графини София, Наталья и Вера Григорьевны для свидания и прощания с их братом и зятем. Без мужчины неловко было им ехать, и потому в этой печальной поездке их сопровождал г. Слоан[4], принятый уже в этой семье, по рекомендации моей матери, как свой человек. Одной гр. Елизавете Григорьевне пришлось отказаться от этого утешения: надо же было кому-нибудь оставаться дома при убитых горем стариках-родителях».

Михаил Бутурлин не разделял взглядов сестер Чернышевых. У него по отношению к восстанию декабристов было другое мнение, что явно прослеживается в его воспоминаниях.

«Молодые графини Чернышевы любили не только своего зятя Никиту Михайловича, но и разделившего его участь брата его Александра Михайловича Муравьева. Все они, нечего греха таить, за исключением 13-летней гр. Надежды Григорьевны, занятой уроками с её гувернанткой мисс Девис, были тогда в экзальтированном настроении духа, не исключая и степенной графини Софьи Григорьевны, которой уже было под тридцать лет: они смотрели на опозоренных брата и зятя, как на жертвы самодержавного произвола, и сочувствовали, без трезвого анализа, идеям, целью которых было, как они воображали, благо отечества.

Настроение этих молодых натур весьма извинительно; надо принять в соображение, что они были предоставлены самим себе: мать лежала в параличе в своей спальне, а растерявшийся от совокупности моральных потрясений отец бродил по дому, едва замечая, что происходило вокруг его. Ходит, бывало, он задумчивый и молчаливый, нигде долго не засиживаясь; взойдёт на минуту к больной жене, а оттуда присядет к фортепианам в зале, возьмёт три-четыре меланхолических аккорда, соскочит со стула, поцелует в голову какую-нибудь из находившихся вблизи, плачущих при виде отца дочерей, и снова убежит на свою половину, где проводил большую часть дня, выходя лишь к семейному обеду. Вместе с этим он впадал в детское почти умосостояние и занимался (как мне рассказывали посторонние лица) составлением коллекции чубуков с янтарными мундштуками. Нечего и говорить, что в этом состоянии он был неспособен ни к каким серьёзным, ни даже хозяйственным занятиям, и всем домом и имениями заведовал старый его и графинин друг и сосед по Орловскому имению, Яков Фёдорович Скарятин. Сердце замирало, глядя на это беззащитное и как бы осиротевшее прежде времени семейство.

Яков Фёдорович Скарятин
Яков Фёдорович Скарятин
(портрет работы Дешатобура, 1804 г.)

Кончаю мрачную картину этой эпохи тем, что Государь Николай Павлович, год спустя, препроводил графу Григорию Ивановичу Чернышеву Александро-Невскую ленту. Годичный срок был предпочтён, вероятно, Государем более поспешному, из деликатной осторожности, дабы эта царская милость, оказываемая человеку ничем не отличавшемуся на службе, не показалась бы чем-либо в роде того, что он хотел этим «подсластить пилюлю». И вот тот царь, которого иные обвиняют в чёрствости! Ныне всем известно, что и самый выбора генерала Лепарского комендантом в той местности Сибири, где назначены были каторжные работы для осуждённых декабристов, состоялся по известным императору человеколюбивым склонностям этого почтенного человека».

<...>

«В последних числах марта 1827 года я отправился один (в первый раз жизни) в Орёл. Было мне тогда отроду 20 лет без нескольких дней. Я рвался на службу, но сознаться должен, что говорил по-русски со многими ошибками. Молодые графини Чернышевы, смеясь, поправляли меня часто, что самое делали и полковые мои товарищи. Сбылись наконец мои мечты: я облёкся в юнкерский мундир прославленного Павлоградского гусарского полка...

Орловским губернатором был тогда Пётр Александрович Солнцев, женатый на Екатерине Дмитриевне Чертковой.

Проживал временно в Орле старик Дмитрий Васильевич Чертков, весьма богатый воронежский помещик, отец губернаторши Екатерины Дмитриевны Солнцевой. Сын его, Александр Дмитриевич, служивший в 1812 г. в конной гвардии, но давно бывший в отставке, также постоянно почти проживал в Орле. Зимою в начале 1828 года он снова определился на службу, в гусарский полк нашей дивизии, подполковником, а перед масленицею, взяв отпуск в Москву, пригласил меня ехать с ним туда…

Вскоре по приезде своём в Москву Чертков сделал предложение графине Елизавете Григорьевне Чернышёвой и получил согласие...

Графиня София Григорьевна была недавно пред тем также помолвлена за Ивана Гавриловича Кругликова, и обе свадьбы состоялись следующим летом. Удручённая недугами и душевными потрясениями, графиня Елизавета Петровна в начале Великого поста погасла как бы лампада. Каково было её благочестие, можно судить из того, что несколько уже лет перед тем было у ней правилом не целовать дочерей, и, кажется, не дозволять им целовать её в продолжение дня принятия ею св. тайн, дабы, вероятно, не отвлекать ум свой житейскими чувствованиями в день, когда она была освящена вещественным присутствием в ней плоти и крови Искупителя. Чадолюбие не покидало однако же её в предсмертных часах, и она завещала не откладывать отнюдь свадьбы обеих дочерей по причине её смерти. Она была женщина с сильным характером, граничившим даже со строгостью в деле семейного управления; считая, что распущенность и слабохарактерность не внушают никакого уважения, она сумела вкоренить в дочерях беспредельную к ней любовь, всецело пламеневшую в их сердцах, когда уже они давно сами были матерями семейств.

Она покоится в Ново-Спасском монастыре. Когда похоронное шествие следовало перед окнами Апраксинского дома, где жила 90-летняя мать её Настасия Петровна Квашнина-Самарина, старуха тихо, но сознательно благословила, умершую дочь и, повернувшись ко второй, оставшейся, Анне Петровне Самариной промолвила: не ей, а нам с тобой следовало прежде умереть.  Она пережила дочь несколькими только, помнится мне, месяцами.

Графиня Елизавета Петровна была кавалерственною дамою, и потому перед её гробом шёл полицейский офицер, нёсший на подушке орден великомученицы Екатерины. Молодые графини читывали отрывками псалтырь по матери своей, и я иногда им в этом помогал».

<...>

В 1828 году, в связи с начавшейся русско-турецкой войной, кавалерийский полк, в котором служил М.Д. Бутурлин, был направлен в Придунайские княжества.

«В то самое время, как мы собирались выступать, граф Гр. И. Чернышёв, проезжая чрез Орёл в своё Тагино, с тремя меньшими дочерьми (недавно пред тем состоялись свадьбы графинь Софьи и Елизаветы), просил полковника Пашкова отпустить меня на несколько дней к нему. Выступив с полком церемониальным образом, при звуках трубачей и при неравнодушии, может быть, прощавшихся с нами зимних бальных подруг наших, я с первого перехода поспешил в Тагино.

Это ли было то самое Тагино, столь оживлённое, в котором я гостил с г.Слоаном три года перед тем! Граф Григорий Иванович, видимо, слабел и бродил как тень; молодые графини Наталия и Вера предоставлены были совершенно самим себе. При меньшей (Надежде) находилась пожилых лет гувернантка француженка Ганебейн, женщина отличная и с прекрасными манерами. Если она не могла быть опорою, то, во всяком случае, была приличною компаньонкой старшим двум молодым девушкам. Все они были, разумеется, в   глубоком трауре по матери. Графини Наталья и Вера были хорошие амазонки, но не было с кем им ездить, и потому в немногие дни моего пребывания с ними я стал учить упомянутую француженку верховой езде. Я было сторговал себе огромного гнедого коня из завода графа Григория Ивановича; но он, узнав о том, подарил мне эту лошадь на прощанье. С тех пор я его более не видал: он умер в начале 1830 года.

Чувства мои к прелестной графине Вере Григорьевне не охладевали; давно однако же подозревал я неосновательность надежд на её взаимность, казавшихся возможными перед вступлением моим в полк, когда Чернышёвы жили в Тургеневском доме на Садовой; но не время было при печальном московском недавнем событии домогаться объяснения; казалось мне, что она с некоторого времени как бы избегала оставаться наедине со мною. Теперь предстояла мне разлука на неопределённый срок, сопряжённая с неизвестностью того, что могло случиться со мною на войне, и я порешил не уезжать, не узнав положительно от неё самой, должен ли я отречься от всякой надежды, хотя бы и в отдалённой будущности. Простившись, помнится мне, с вечера со всем семейством, когда утром дорожная телега стояла уже у крыльца, а граф Григорий Иванович не выходил ещё из своей половины, я направился в гостиную; там уже были обе старшие сестры одни. Излишним было бы излагать, что происходило во мне, когда я в последний раз подошёл к графине Вере и умолял её быть со мною откровенною. Взволнованная и в слезах, она подала мне руки и сказала, что ценит вполне мою привязанность к ней, но что иначе, как на брата, и на любимого брата, она не может и никогда не будет смотреть на меня. Отчётливо не помню, что затем произошло; но, кажется, что графиня Наталья, чтобы сократить эту тяжёлую сцену, чуть ли ни выпихнула меня из комнаты…

Когда по прошествии десяти лет после рокового этого утра, я встретился с графиней Верой во Флоренции, она давно уже была матерью, а я отцом семейства!

граф Бутурлин М.Д.
М.Д.Бутурлин
 

В 1834 г. Бутурлин женился на Екатерине Ивановне Нарышкиной, дочери калужского помещика. У них родилось двое детей: Анна и Дмитрий. В 1854 г. граф потерял горячо любимую дочь, в 16-летнем возрасте Анна умерла от гриппа, а спустя семь лет, в возрасте 45-ти лет, умерла жена. После смерти жены, выйдя в отставку, остаток жизни Бутурлин провёл в имении жены, в селе Знаменском Калужской губернии, где пишет ряд статей по истории России, а также свои знаменитые мемуары. Граф прожил бурную и, в общем-то, безалаберную жизнь. "На моей стороне были все условия к успеху, – писал Михаил Дмитриевич, – свежие силы, светская готовая обстановка, поддержка в связях, учебное развитие, салонные таланты... Меня приветствовала богатая ожиданиями будущность, но недоставало мне главного: не было силы характера, ни умения управлять собою, чтобы сладить с пылом страстей и увлечений." Дурным управлением имениями и беспечной жизнью, граф растратил большое состояние и существовал в последние годы на пособие, аккуратно высылавшееся из Англии наследниками того самого гувернёра Слоана, который сопровождал его в 1820-е гг. Умер Михаил Дмитриевич Бутурлин 19 ноября 1876 г. в Москве, в городской больнице для бедняков, от рака лица. Согласно его желанию, был похоронен рядом с дочерью в некрополе Казанского Явленского монастыря в Рязани. (см. биография М.Д. Бутурлина)


Литература

  1. Записки графа М.Д. Бутурлина. 1824–1827 // Русский архив, издаваемый Петром Бартеневым. 1897. Книга вторая, стр.39-44,72-74
    (Читать онлайн: Электронная библиотека Руниверс, журнал Русский архив, 1897. Книга вторая, выпуски 5-8)

Страница => 1  2  3

 

Вход на сайт

Поиск

Календарь

«  Октябрь 2021  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Друзья сайта